• pismasfronta

Юрий Алексеевич Кожин

Юрий Алексеевич Кожин. В 1943 г. семнадцатилетний Юрий Кожин отправился на фронт, прослужив в разведке до самой Победы. После войны работал в бурении, принимал участие в развитии нефтегазового комплекса Кубани.

1941 г.

В свете довоенной прессы жизнь представлялась как череда непрерывных побед. Красная армия побеждала японцев на Хасане и Халхин-Голе, присоединяла территории и государства, отторгнутые в революцию. Лётчики били рекорды дальности и высоты полётов. Полярники покоряли север. Труженики достигали невиданной производительности, неслыханных урожаев. Имена ударников (позже – стахановцев) гремели по всей стране.

Входили в строй предприятия-гиганты и даже целые отрасли промышленности. Побеждали всё, в том числе частнособственническое мышление.

И ещё предстояла война с фашизмом. Война постоянно фигурировала в кино, в газетах и сознании людей. Её даже будто ждали с нетерпением: вот начнётся, и мы покажем нашу несокрушимую мощь и преданность Сталину. Армия увеличивалась, ей уделялось первостепенное внимание.

В 41-М ОКОНЧИЛ 8-Й КЛАСС. Думалось: учёба в школе, а потом? А потом была война.

Война, голодное тревожное время. Зимой немец первый раз брал Ростов. Многие студенты призывного возраста ушли на гражданские суда. Навещали нас, рассказывали о рейсах в прифронтовые порты, о жестоких бомбёжках, подкармливали хлебом. Пожалуй, чаще других приходил Николай.

– После выхода из Севастополя, – буднично говорил Николай, сидя на койке, – налетела авиация. Конвой, пользуясь скоростью, ушёл в море. Нас бомбили весь световой день. Я находился у пушки (на судах устанавливались мелкокалиберные зенитные пушечки) даже при пикировании. Да и куда деться – в случае попадания бомбы танкер взрывается – пары бензина.

1942 г.

Весной в порт вошёл полузатопленный «Кремль». Борт разворочен, и в танках плескалась вода. Через день повстречался Николай – виски седые. Николай с седыми висками производил странное впечатление, как будто бы он ушёл от нас, ушёл из юности. Да и взгляд не тот. Бомба прошла сквозь палубу и обшивку, разворотила борт, но не взорвалась. О подробностях расспрашивать как-то не хотелось.

1943 г.

Где-то здесь, под Батайском, встретил своё восемнадцатилетие. Выменял на бутылку самогона снятую с себя далеко не лишнюю одежонку. «Вздрогнули» с Сергеем, пожелали сами себе удачи.

«ПОКУПАТЕЛИ» ЯВИЛИСЬ НЕОЖИ-ДАННО. Команду построили в шеренгу, мы с Сергеем – рядом. Рассчитали по три. Каждый номер сделал своё количество шагов вперёд, поворот направо, и три колоны пошли по разным направлениям. С Сергеем разлучили. Всё произошло быстро, неожиданно, и мы не сообразили с кем-то поменяться местами. «Ну, ничего, – утешали себя, – будем в соседних подразделениях». Но Сергей оказался в другой дивизии, больше его не видел. Слышал, что его дивизия попала в окружение, а Сергей – в плен.

ИТАК, Я В 34-М КАВАЛЕРИЙСКОМ ПОЛКУ, 9-й Краснознамённой дивизии, 4-го гвардейского Кубанского казачьего корпуса. Командовали корпусом и дивизией соответственно генералы Кириченко и Тутаринов. Повезло, что наша команда с марша не пополнила действующие части. Такое бывало. Части корпуса только отошли на формировку. В 42-м корпус отступал по Кубани, защищал кавказские перевалы под Туапсе, потом был переброшен по Закавказской железной дороге в Гудермес. Потом Калмыкия… Бедные лошади ели что угодно – солому с крыш, сухой камыш… Потом наступление – изнурительные марши, бои сходу. И вот формировка.

Фронтовики встретили нас душевно. Никакой позы и заносчивости, что мне показалось удивительным. Краткое пребывание в учебном подразделении. На перекуре разговорился с соседом – Валерием Шрамко. Он тоже из Ставрополя, учился в соседней школе. Оказывается, вместе посещали Дом пионеров. Я занимался в электромеханическом кружке, а он – в радио. Возник душевный контакт, дружба. Позже его взяли для обслуживания рации, а меня – телефонистом. Но постоянное пребывание телефониста на глазах начальства пришлось не по душе. Просился в эскадрон. Меня отговаривали товарищи и начальство, и весьма настойчиво, но в конце концов отпустили.

* * *

Однажды зачитали список тех, кому надлежало явиться в особый отдел. Список большой, примерно четверть состава. Наверное, станут трясти моё небезупречное прошлое. Но особист вначале дал подписать обязательство о неразглашении предстоящего разговора, чем в высшей степени изумил меня. Затем предложил сообщать ему о настроениях и разговорах в подразделении. Я возражал:

– Это не в моём характере, лучше буду на месте пресекать паникёров и распространителей слухов.

Он спокойно и аргументировано настаивал. Расстались каждый со своим мнением. Однако у него, кроме мнения, осталась записанной моя фамилия. Сам себе пообещал, что никогда не унижусь до доносов.

Просмотров: 8Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все

Александр Маркович Колосов

Александр Маркович Колосов. Письмо адресовано в с. Ейское Укрепление Краснодарского края. 1943 г. Здравствуйте, пред. совета. Первым долгом пишу это письмо, хочу знать, кто жив или нет из моих родных,

Семён Семёнович Коломоец

Семён Семёнович Коломоец. Письмо адресовано в с. Ейское Укрепление Краснодарского края. 26 августа 1943 г. Дорогой товарищ! Мне доказывают, что у вас, т.е. в вашем селе, проживала гражданка Коломоец с

Александр Фёдорович Чирков

Александр Фёдорович Чирков. Письмо адресовано в с. Ейское Укрепление Краснадарского края. 1943 г. Письмо из фронтовой жизни от Чиркова председателю с/совета. Прошу вас сообщить о моей семье, проживающ