Всеволод Альбертович Михельсон

Всеволод Альбертович Михельсон (31 марта 1911 г. – 20 января 1997 г.) – доктор филологических наук, профессор, автор более 90 научных трудов по русской литературе. В 1930 году окончил литературно-лингвистическое отделение Краснодарского пединститута; в 1934 г. – аспирантуру при Московском педагогическом институте им. В.И. Ленина. С 1935 г. работал в Краснодарском пединституте (ныне Кубанский государственный университет), где более сорока лет заведовал кафедрой русской литературы. В 1942 г. ушёл на фронт. Окончил курсы младших лейтенантов, затем Военный институт иностранных языков. Служил военным переводчиком в 16-й гвардейской воздушно-десантной бригаде. Воевал на Карельском фронте, форсировал реку Свирь, за что в августе 1944 г. был награждён орденом Красной Звезды. С января 1945 по апрель 1945 г. участвовал в боях под Бреслау (Вроцлав). В октябре 1945 г. вернулся к преподавательской работе в Краснодарском педагогическом институте. Доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой русской литературы В.А. Михельсон воспитал достойную смену учеников, ставших прекрасными учителями, писателями, журналистами, учёными.

 

13 февраля 1943 г.

 

Дорогая Коша и уважаемая Мария Васильевна! Поздравляю вас со взятием нашими доблестными войсками Краснодара. Минуты, когда я услышал это известие, были счастливейшими минутами моей жизни. Ночью мы давали салют в честь войск, ворвавшихся в Краснодар. Всё гремело. Я немедля написал письмо нашим. Как-то они? Живы ли? Что-то моё сердце чует беду. Второе письмо я написал в учреждение, которое находилось на Пролетарской, о некоторых наших знакомых и их делах. Пусть, если они не бежали с немцем, понесут должную кару. А то, пожалуй, начнут маневрировать, изображать из себя пострадавшую интеллигенцию, клясться в верности советской власти и т.д. Им, в особенности этой проститутке Очерету, не привыкать. Пока не предавай это широкой гласности. Не пиши Бронштейнам и другим. Но факт именно таков. Старик Рахинский оказался честнее и дальновиднее политикана Очерета и надутого кандидата кулацких наук Бескровного, который, вообще говоря, был глуп, как чурбан и сивый мерин, а хитёр, как сто змей. Но они, как «фюрер-балда», которому они стали поклоняться, не могли оценить сил и любви к родине Советского народа, потому что они своими гнилыми сердцами не любили, а ненавидели её и народ. Повторяю. Старик, которого они изображали преглуповатым и над которым иронизировали, оказался умнее и честнее их. А за помощь тебе ему большое спасибо. Жаль, что нет его адреса. В Адлере он бы не продержался, работать негде и шамать также нечего. Я должен был ехать учиться. И я решил учиться – воевать так воевать. Хотя мне говорили, что не отпустят из армии после войны, что мне это не выгодно. Но, во-первых, надо дожить до «после войны», а это проблема немалая, а во-вторых, я думаю, после войны переведут в запас, а в-третьих, если не отпустят, то буду выгодным мужем, помнишь, «и золотой мешок, и метит в генералы». Однако, поскольку сейчас горячее время настало, страдная военная пора, то, думаю, и не пошлют, так как некогда. Мы сейчас все поём песенку «Землянка», она подходит к нашей обстановке и жисти. Знаешь ли ты её: «Вьётся в дымной печурке огонь, на поленьях смола, как слеза, и поёт мне тихонько гармонь про улыбку твою и глаза». И дальше в этом роде: «До тебя мне дойти нелегко, а до смерти – четыре шага». Грустная и хорошая песня. Тебя, мой светик, тысячу раз целую. Масла и мёда не получил, да, наверно, не получу. Они где-нибудь утрусились и усушились. Напрасно выслала. Я уж раз тебя за это ругал. Ругаю вторично. Получила ли ты деньги? Фото получил оба. Благодарю. Ты мне доставила много радости. Желаю всего лучшего. Сева.

 

9 апреля 1943 г.

 

Родная моя Коша! Вторично посылаю тебе свой полевой адрес: полевая почта 2677/с. По этому адресу я буду проживать ещё два месяца. Вот уже два месяца я от тебя не вижу ни строчки. Всё, что приходило на старую службу, на полк, очевидно, уже не придёт и потеряно для меня. Поэтому при получении этого письма пиши ежедневно, письмо идёт месяц, и твои несколько писем поймают меня по этому адресу. Есть у меня слабые шансы попасть на работу в газету, если это случится, я буду очень счастлив. Вчера был у Анны Сергеевны Солдатовой, она на днях из Краснодара, видела наших, мать выглядит прекрасно, Лиля работает. При варварском нашествии Лиля ходила по станицам, меняла <...> на вещи, кое-как перебились. Сейчас, хоть хлеба по карточкам не дают, как-то живут. Всё в нашей хате в целости и чистоте. Я написал, чтоб если нужно, продавали книги, вещи. Война ещё не кончена, не все бомбы упали на Краснодар, беречь и копить сейчас нечего, надо жить. Напиши маме и мне также. Старухе надо быть подальше от войны. Ну ещё, что Люба Беленькая очень страдала, боялась за дочь Ефима: Муся пошла по немецким рукам. Тамара Шишман остервилась до того, что удрала с немцами. …Красная выжжена, почти сплошь сожжены Дворец пионеров, ДК «Прага», театры. Сохранился крайком партии и наша хата.

Нами овладела страсть к путешествиям. Из того места, где я защищал диссертацию, плетёмся всё дальше и дальше. Скоро стану либо офицером, либо рядовым, но в газете, предположительно последнее. Поживём – увидим, что оно будет. Досадно, где-то шла твоя карточка, посылка, которую вы собрали, конечно, с огромным трудом, лишая себя необходимого, и всё пропало. Когда говоришь об этом, у нас отвечают: «Война!» Война всё объясняет, всё оправдывает, всё разрешает. Целую тебя. Пиши. Лида, если сумеешь быстро, вышли мне 200 рублей.

 

1943 г.

 

Милая моя, родная Лидуша! Вот уже полтора месяца я не получаю от тебя ни одного письма. Как изменился мой адрес, я чувствовал себя отрезанным от мира, отверженным, ни от кого ни звука. Хотя я послал тысячи писем тебе, маме, Каплан, Шишманам и т.д. Но все ответствуют мне молчанием. Когда я уходил из полка, я отдал почтарю свой планшет, который был бы мне сейчас очень нужен, за то, чтоб он мне переслал твои письма, но он ни черта не пересылает. А может быть, не пишешь мне больше? Пиши, голубок. Кто знает, сколько мне положено пожить на белом свете после того, как я стану командиром! А как я был счастлив, когда получал частичку твоих дум, минутку твоего времени, листок, которого касались твои руки. Я сейчас там, где защищал диссертацию. 14 часов работаю, никого не вижу. В первый день прибытия встретил жену Очерета, от неё узнал, что мама и Лиля живы. Живут в нашей квартире, и все наши вещи, и моя библиотека сохранились. Я был на седьмом небе от счастья. Но писем от них нет. Я ей особенно не доверяю. Эти псы Бескровный, <...> Иванов – историк… редактировали краевую (!!) газету у немцев. А Очерет тебе писал стишки. Вот воплощённые коварство и любовь. Все они бежали. Имущество Бескровного конфисковали. Милая Коша, нельзя ли устроить, чтоб маме к вам до конца войны перебраться, подумай и напиши мне срочно. Старухе надо больше спокойствия. У меня есть хорошие возможности, но вряд ли что выйдет. Последнее время мне не везёт. Институт работает. Посылки твоей не получил. Твой Сева.

 

12 декабря 1943 г.

 

Круглик прислала очень хорошее письмо. Для меня очень дорого отношение студентов, о котором Л.Я. пишет.

 

 

Share on Facebook
Share on Twitter
Please reload

Поиск по году
Please reload

Follow Us
  • Facebook Basic Square
  • Twitter Basic Square
  • Google+ Basic Square

© 2023 Издательство "Книга"

350063, Россия, Краснодарский край,г. Краснодар, ул. Красная, 28.

  • w-facebook
  • Twitter Clean
  • w-youtube