«Земля вздымалась и горела...» 1942 год

Иосиф Яковлевич Мадовский родился 6 июня 1921 г. в Киеве. Окончил 1-е Киевское артиллерийское училище им. Лебедева. Участвовал в Советско-финской войне. Великую Отечественную войну встретил в звании лейтенанта. Прошёл всю войну, участвовал в битве за Севастополь, в боях на Малой Земле, освобождении Польши. Награждён орденами Красной Звезды, Отечественной войны II и I степеней, польской медалью Победы и Свободы (государственной наградой Польской Народной Республики). После победы жил  в Краснодаре.

 

1942 г.

 

В начале марта 1942 года меня вызвал командир полка и вручил мне приказ о присвоении мне звания старшего лейтенанта и направление на должность начальника штаба отдельного противотанкового дивизиона 138-й отдельной стрелковой бригады, которая формировалась в с. Харабали Астраханской области.

Именно в это время в с. Харабали находился детдом, в котором был мой младший брат – Владимир. После освобождения Западной Украины моего отца направили работать в Луцкую область – Торчин, что в 60 км от новой границы. Брат находился в пионерлагере, и когда 22 июня началась война, в тот же день пионерлагерь был эвакуирован в Харабали. Об этом брат мне рас- сказал уже после войны. Родители о нём четыре года ничего не знали.

К сожалению, в то время я его там не встретил. Из с. Харабали детдом перевели в Алма-Ату, где детдомовцы работали на военном заводе. Брат мой был маленького роста, и, как он рассказы- вал, ему поставили ящик, чтобы он доставал до станка, на котором работал. В ту пору ему было всего тринадцать лет. А как уставали эти ребята за смену! Многие не доходили до общежитий. Свалятся в бытовке и спят до начала новой смены.

В с. Харабали в течение полутора месяцев мы получали боевую технику и укомплектовывались личным составом. 22 мая 1942 года бригада в полном составе была погружена в железнодорожный эшелон и отправлена на фронт. Куда? Никто не знал. Через сутки мы прибыли в Новороссийск. В этот же день нас погрузили в порту на крейсер «Молотов», и мы взяли курс на Севастополь.

Немецко-фашистское командование, готовя наступление на Севастополь, проводило блокаду города с моря, чтобы полностью лишить его под- крепления и боеприпасов. Авиация действовала на морских коммуникациях и совершала налёты на корабли. При подходе нашего крейсера к Севастополю в воздухе появились восемь немецких «юнкерсов», которые начали бомбить крейсер. По команде капитана крейсера весь личный состав бригады спустился в трюмы, но я остался на палубе, чтобы видеть, что происходит. Так мне казалось спокойней. Моряки из всех видов оружия открыли огонь по вражеским самолётам. Стреляли трассирующими пулями. Создавалось впечатление, что над крейсером сплошное море заградительного огня, но немцы пикировали и сбрасывали бомбы. Сбросив бомбы, самолёты улетали и затем через 26-30 мин. вновь возвращались и вновь бомбили. Так длилось около трёх часов, пока не начало темнеть.Только благодаря умным действиям капитана крейсера и мужеству всей команды ни одна бомба не попала в цель. Крейсер то увеличивал скорость, то уменьшал, делал развороты вправо-влево, а бомбы падали рядом с крейсером в воду. Моряки сбили два вражеских самолёта. Мы благополучно вошли в порт. Разгрузка бригады с корабля происходила быстро, по четырём большим трапам. С рассветом бригада, в которой по штату было пять тысяч человек, начала выдвигаться на боевые позиции, но тут появилось около тридцати немецких самолётов. В результате бомбёжкибригада потеряла до 10-15% личного состава. К полудню мы прибыли в район боевых действий. Передний край проходил севернее Инкерманских высот. Мы быстро начали окапываться. Под Севастополем противник имел 204 тысячи солдат и офицеров, 2045 орудий и миномётов, 450 танков и 600 самолётов. Для блокады города с моря немецкое командование перебросило в крымские порты около 50 торпедных и сторожевых катеров и шесть итальянских подводных лодок. К началу июня в составе Севастопольского оборонительного района насчитывалось 106 тысяч солдат и командиров, 600 орудий и миномётов, 38 танков (эти данные взяты мною из газетной статьи).

Противник имел над нами двойное превосходство в людях и артиллерийских орудиях и абсолютное превосходство в решающих средствах борьбы – авиации и танках.

Рано утром 2 июня вражеская артиллерия открыла мощный огонь по всему фронту. Вскоре нанесла удар и авиация. Мы с минуты на минуту ожидали перехода гитлеровцев в наступление. Однако в течение всего дня противник наши позиции не атаковал. На следующий день повторилось то же самое. Это уже походило на психологическую обработку. Нервы у всех нас были напряжены до предела. Пять дней продолжались эти удары. История Второй мировой войны не знает такой длительной огневой подготовки наступления. Конечно, не ожидали этого и мы.

И вот в 7 часов утра 7 июня после очередной артподготовки танки и пехота противника пошли в атаку. Над нами засвистели снаряды, вокруг заухали взрывы от снарядов и бомб. Всё слилось в сплошной адский грохот. Несмотря на потери, понесённые нашими войсками после дли- тельной огневой подготовки, всё же немцы были встречены организованным огнём с нашей стороны, и ни на одном участке не смогли прорвать оборону. Наш дивизион, на вооружении которого были сорокапятимиллиметровые орудия, дальность стрельбы которых составляла 400-500 метров, находился в боевых порядках пехоты и вёл огонь прямой наводкой. Здесь же находились и мы с командиром дивизиона капитаном Н.Гр. Стельмаком.

Нередко наша пехота переходила в контратаки, особенно мужественно сражались моряки. Вся долина перед нашей обороной была устлана трупами немецких солдат и офицеров. Несли потери и мы. В дивизионе после первого боя осталось 70% личного состава и семь орудий. Но немцы вновь и вновь шли в атаку, поддерживаемые танками и авиацией. Каждый из нас ждал, когда наступит темнота, чтобы хоть несколько часов отдохнуть от адского обстрела. Да, день 7 июня 1942 года вряд ли изгладится из памяти защитников Севастополя. В этот день не раз думалось: есть ли предел человеческим силам? Нет, пожалуй, предела не было. И раньше, и после Севастопольской обороны мне пришлось участвовать в больших и малых сражениях, но ни разу я не испытывал такого духовного и физического напряжения, как в тот день.Но это было только начало. 8 июня всё повторилось. Но наши войска стояли насмерть.

Настало утро 9 июня – третий день штурма. С раннего утра враг обрушил на наши позиции всю силу своего огня. Новые массированные удары. Вновь задрожала, загорелась земля. Опять невообразимый грохот рвущихся снарядов и мин и раздирающий душу визг летящих бомб. Не встречая особого сопротивления, особенно злобствовала вражеская авиация. Самолёты- пикировщики, снабжённые сиренами, израсходовав весь бомбовый запас, начинали обстреливать нас из пулемётов, а затем опять становились в круг и пикировали вхолостую, чтобы резкими звуками сирен, похожими на свист летящей бомбы, приковать к земле наши войска и обеспечить своей пехоте продвижение вперёд. Но наши пехотинцы и артиллеристы с беспримерным мужеством отбивали атаки врага и удерживали свои позиции. Всего не опишешь, что было в те дни. Немцы несли большие потери, но они перебрасывали с других фронтов подкрепления, мы же были лишены этого, так как подходы к Севастополю со стороны моря были блокированы авиацией противника. Силы наши были на исходе, бое- припасы заканчивались. Достаточно сказать, что к 15 июня у нас в дивизионе оставалось в строю только сорок человек, все орудия были уничтожены. Нас влили в 1-й батальон нашей бригады, и мы воевали как пехотинцы.

С утра 17 июня начался новый мощный артиллерийский налёт и штурм наших позиций. Этот штурм не прекращался ни на один день и был решающим для нашей обороны. Силы были слишком неравны. И немцам на ряде участков удалось прорвать нашу оборону. Мы начали отходить к Инкерманским высотам. Это был последний оборонительный рубеж. А враг изо всех сил рвался к побережью. Если с начала генерального июньского наступления гитлеровцев на Севастополь мы сохранили надежду, что город устоит, то теперь стало очевидно, что задержать противника нечем, и город удержать невозможно. В душе каждого таилась надежда на то, что командование сделает всё, чтобы эвакуировать оставшихся в живых людей.

Кольцо вокруг Севастополя всё более сжималось, и враг продолжал наращивать силу своих ударов. Наши войска начали неорганизованно отходить в направлении мыса Херсонес. Я шёл вместе с командиром дивизиона, и с нами около восьми человек, которые при подходе к мысу растворились в общей массе отступающих.

Я был бы не прав, если бы не сказал, что в эти последние трагические часы борьбы за Севастополь в наши души не вкрадывалось жуткое предчувствие плена. Мы самоотверженно дрались, не теряя надежды на прибытие кораблей. Но вот израсходованы последние гранаты и патроны. Сопротивляться врагу нечем. Мы стали спускаться под береговые круги. Без хлеба, без питьевой воды, под палящим солнцем, до предела измученные, под непрерывной бомбёжкой, мы ждали подхода кораблей…

В ночь с 1 на 2 июля в море мы увидели огоньки – это были наши катера. Пришвартоваться к берегу они не могли, так как причалы были все разбомблены. Одни, раздевшись, другие – прямо в обмундировании, бросались в море. Я плыл в трусах и добрался до катера. Здесь моряки опускали канаты, за которые мы хватались, и нас поднимали на катер. Перекинув ногу через борт катера, почувствовал облегчение. Наконец, всё кончилось. Я жив.

Очень многие, выбившись из сил или попав пол пули, утонули. За две-три ночи удалось вывезти в Новороссийск около 1200 человек, остальные попали в плен.По прибытии катеров в Новороссийск нас на крытых автомашинах привезли в полукапонир, где выдали морскую форму, так как почти все были раздеты. Разместили нас в одной из школ, но в связи с тем, что немецкая авиация бомбила город, нас через неделю вывезли в Краснодар.

Из ада мы попали в рай. Здесь не было никаких признаков войны. Этот зелёный красивый город, каким он показался мне после Севастополя, в дальнейшем стал местом моего постоянного жительства. В Краснодаре мы получили по три оклада, нам выдали военную форму, соответствующую роду войск, предоставили отпуск. Здесь я получил свою первую награду – орден Красной Звезды за оборону Севастополя.

1 августа 1942 года я получил новое назначение – в 1167-й гаубичный артиллерийский полк РГК на должность начальника штаба 2-го дивизиона. Полк поддерживал 4-й казачий кавалерийский корпус, который занимал оборону под станицей Канеловской на Кубани.В полку я был единственным орденоносцем. В 1941–1942 гг., когда наши войска отступали, награждали мало. Простояв неделю в обороне, мы получили приказ отходить на Краснодар. Казаки на лошадях быстро отходили с занимаемых позиций, мы же со своими 152-миллиметровыми орудиями на тракторах-тягачах «С-80» двигались со скоростью 4-5 км в час. Проехав 3-4 часа, мы услышали: «Танки!» В бинокль хорошо просматривались немецкие танки, которые двигались по этой же дороге вслед за нами. По команде командира полка справа и слева от дороги дивизионы быстро развернули орудия и открыли по танкам огонь прямой наводкой. Несколько танков было подбито, остальные вынуждены были повернуть обратно. Полк продолжил движение на Краснодар.

Немецкий вермахт, не имея достаточно сил для наступления по всему фронту на лето 1942 года, определил два направления удара: на Сталинград и Северный Кавказ.

Заняв Хадыженск и Майкоп, немцы стали продвигаться по долинам рек Пшиш и Псекупс в направлении Туапсе. Положение наших войск на этом направлении крайне обострилось. Враг находился в 35 км от Туапсе, города, который являлся основной базой снабжения войск Черно- морской группы войск. Мы понимали, что сдать Туапсе – значит, открыть гитлеровским войскам дорогу в Закавказье, выйти в тыл войскам 18-й армии и подойти к Баку.

Поэтому наше командование уделяло очень большое внимание обороне Туапсе. На это направление перебрасывались воинские части с других участков фронта, в том числе был переброшен и наш полк – резервы главного командования. Огневые позиции мы развернули в Островской Щели. Наблюдательные пункты оборудовали на горе Каменистой.

Август для меня был знаменательным. В августе меня приняли кандидатом в члены ВКП (б). К этому времени я был назначен помощником начальника штаба полка по разведке и находился на НП вместе с командиром полка. Не имея достаточного боевого опыта ведения действий в горах, в условиях горно-лесистой местности, артиллеристы часто оказывались в трудных условиях. Нередко приходилось вызывать огонь на себя.

Примерно в середине октября в один из дней в 4 часа утра мы услышали крик: «Немцы!» Все выскочили из землянок и заняли оборону. По склону горы поднимались вражеские солдаты. Мы открыли огонь по немцам из всех видов имевшегося оружия. Здесь проявил мужество и отвагу командир 2-го дивизиона майор Тукманбетов. Когда немцы стали приближаться к вершине, он вскочил с гранатой в руке и крикнул: «За Родину! За Сталина! За мной!» Так мы отбили атаку. За этот подвиг Тукманбетов был награждён орденом Красного Знамени. В этом бою он был ранен и эвакуирован в тыл.

В трёхмесячных оборонительных боях под Туапсе значительная тяжесть борьбы выпала на долю воинов 18-й армии, в состав которой входил и наш полк. Здесь мужественно сражались также части и соединения 12-й и 56-й армий, а также 4-го гвардейского кавалерийского казачьего корпуса.

К концу 1942 года в оборонительных сражениях на Кавказе наши войска измотали и обескровили немецко-фашистские армии. Немецкое командование, не добившись поставленных целей, вынуждено было прекратить наступление на Северном Кавказе.

Share on Facebook
Share on Twitter
Please reload

Поиск по году
Please reload

Follow Us
  • Facebook Basic Square
  • Twitter Basic Square
  • Google+ Basic Square

© 2023 Издательство "Книга"

350063, Россия, Краснодарский край,г. Краснодар, ул. Красная, 28.

  • w-facebook
  • Twitter Clean
  • w-youtube